Неточные совпадения
Так как русский человек в решительные минуты найдется, что сделать, не вдаваясь в
дальние рассуждения, то, поворотивши направо, на первую перекрестную
дорогу, прикрикнул он: «Эй вы, други, почтенные!» — и пустился вскачь, мало помышляя о том, куда приведет взятая
дорога.
Часа в три пустились дальше.
Дорога шла теперь по склону, и лошади бежали веселее. Ущелье все расширялось, открывая горизонт и
дальние места.
За городом
дорога пошла берегом. Я смотрел на необозримый залив, на наши суда, на озаряемые солнцем горы, одни, поближе, пурпуровые, подальше — лиловые; самые
дальние синели в тумане небосклона. Картина впереди — еще лучше: мы мчались по большому зеленому лугу с декорацией индийских деревень, прячущихся в тени бананов и пальм. Это одна бесконечная шпалера зелени — на бананах нежной, яркой до желтизны, на пальмах темной и жесткой.
Взгляд не успевал ловить подробностей этой большой, широко раскинувшейся картины. Прямо лежит на отлогости горы местечко, с своими идущими частью правильным амфитеатром, частью беспорядочно перегибающимися по холмам улицами, с утонувшими в зелени маленькими домиками, с виноградниками, полями маиса, с близкими и
дальними фермами, с бегущими во все стороны
дорогами. Налево гора Паарль, которая, картинною разнообразностью пейзажей, яркой зеленью, не похожа на другие здешние горы.
Не последнее наслаждение проехаться по этой
дороге, смотреть вниз на этот кудрявый, тенистый лес, на голубую гладь залива, на
дальние горы и на громадный зеленый холм над вашей головой слева.
Дорога прекрасная; синий, туманный цвет
дальних гор определялся все более и более, по мере приближения к ним.
Да, лет тридцать будет назад тому, когда
дорога, верст за десять до местечка Сорочинец, кипела народом, поспешавшим со всех окрестных и
дальних хуторов на ярмарку.
Как раз в это лето, в июле месяце, во время вакаций, случилось так, что маменька с сынком отправились погостить на недельку в другой уезд, за семьдесят верст, к одной
дальней родственнице, муж которой служил на станции железной
дороги (той самой, ближайшей от нашего города станции, с которой Иван Федорович Карамазов месяц спустя отправился в Москву).
Приехали они в двух экипажах; в первом экипаже, в щегольской коляске, запряженной парой
дорогих лошадей, прибыл Петр Александрович Миусов со своим
дальним родственником, очень молодым человеком, лет двадцати, Петром Фомичом Калгановым.
С вершины перевала нам открылся великолепный вид на реку Улахе. Солнце только что скрылось за горизонтом. Кучевые облака на небе и
дальние горы приняли неясно-пурпуровую окраску. Справа от
дороги светлой полосой змеилась река. Вдали виднелись какие-то фанзы. Дым от них не подымался кверху, а стлался по земле и казался неподвижным. В стороне виднелось небольшое озерко. Около него мы стали биваком.
По
дороге туда и оттуда, впрочем, очень не
дальней, они толкуют о чем-нибудь, обыкновенно о мастерской...
— И слава богу! Плодитесь и умножайтесь. Ну-тка, Ермолай Григорьевич,
дорога дальняя, выпьем-ка рюмочку березовой.
Поплелись наши страдальцы кой-как; кормилица-крестьянка, кормившая кого-то из детей во время болезни матери, принесла свои деньги, кой-как сколоченные ею, им на
дорогу, прося только, чтобы и ее взяли; ямщики провезли их до русской границы за бесценок или даром; часть семьи шла, другая ехала, молодежь сменялась, так они перешли
дальний зимний путь от Уральского хребта до Москвы.
Весной, в распутицу и стужу, он заставил тысячи работников делать
дорогу; их сгоняли по раскладке из ближних и
дальних поселений; открылись болезни, половина рабочих перемерла, но «усердие все превозмогает» —
дорога была сделана.
Отец Прохор подъехал к большому каменному дому купца Сивкова. Радушно встретили его и хозяин, только что воротившийся от Макарья, и жена его, и две снохи, и
дальняя сродница Акулина Егоровна, та самая, что разъезжала, а иной раз и пешком ходила по богомольям. Отец Прохор рассказал хозяину придуманный
дорогой вымысел насчет Дуни.
Давным-давно, задолго до железных
дорог, на самой
дальней окраине большого южного города жили из рода в род ямщики — казенные и вольные.
Искрятся и сверкают озера, сияют белые церкви обширных селений, пламенем пышут стальные заводы, синеют
дальние леса, перерезанные надвое вытянутой, как струнка, каменной
дорогой; левей, по краю небосклона, высится увенчанный дубовыми рощами хребет красно-бурых с белоснежными алебастровыми прослоями гор, что тянется вдоль прихотливо извивающейся Оки…
Бывает коренная, да везена та рыба из
дальних мест и оттого
дорогá…
Наконец наступила счастливая минута, когда и я покидал тихий городок, оставшийся позади в своей лощине. А передо мной расстилалась далекая лента шоссе, и на горизонте клубились неясные очертания: полосы лесов, новые
дороги,
дальние города, неведомая новая жизнь…
Ровно через три года представлялся мне случай снова испытать впечатление
дальней летней
дороги.
По
дороге в Самосадку особенно сильное движение происходило зимой, когда на пристань везли «металл», а с пристани и из
дальних куреней уголь и дрова.
Из Туляцкого конца
дорога поднималась в гору. Когда обоз поднялся, то все возы остановились, чтобы в последний раз поглядеть на остававшееся в яме «жило». Здесь провожавшие простились. Поднялся опять рев и причитания. Бабы ревели до изнеможения, а глядя на них, голосили и ребятишки. Тит Горбатый надел свою шляпу и двинулся:
дальние проводы — лишние слезы. За ним хвостом двинулись остальные телеги.
Немногие пойдут этой
дальней и трудной
дорогой, немного глаз увидят в конце ее сказочное царство братства людей.
Ехал Серебряный, понуря голову, и среди его мрачных дум, среди самой безнадежности светило ему, как
дальняя заря, одно утешительное чувство. То было сознание, что он в жизни исполнил долг свой, насколько позволило ему умение, что он шел прямою
дорогой и ни разу не уклонился от нее умышленно. Драгоценное чувство, которое, среди скорби и бед, как неотъемлемое сокровище, живет в сердце честного человека и пред которым все блага мира, все, что составляет цель людских стремлений, — есть прах и ничто!
Эх, уж как пал туман на поле чистое,
Да призакрыл туман
дороги дальние…
А острова Зеленого мыса тем и удобны, что лежат в полосе пассата и как раз на перепутье большой океанской
дороги, по которой ходили до открытия Суэзского канала (а парусные суда и до сих пор ходят) из Европы в Южную Америку, на мыс Доброй Надежды, в Австралию, в страны
Дальнего Востока и обратно.
…Владимирка — большая
дорога. По избитым колеям, окруженная конвоем, серединой
дороги гремит кандалами партия арестантов. Солнце жарит… Ветер поднимает пыль. Путь
дальний — из Московской пересыльной тюрьмы в Нерчинскую каторгу.
Он дошёл до холма, где в последний раз мелькнул возок, постоял, поглядел мокрыми глазами на синюю стену
дальнего леса, прорезанную
дорогой, оглянулся вокруг: стелется по неровному полю светлая тропа реки, путаясь и словно не зная, куда ей деваться.
— Да вот запоздали мы, Осип Иваныч… Грех такой вышел; непогодье нас захватило, а
дорога дальняя.
На рикше я проехал, получив пропускной билет, в старый китайский город, — новый, где сосредоточено всё русское военно-гражданское управление и где живёт в настоящее время наместник
Дальнего Востока, расположен около самой станции железной
дороги.
Да и едущие с
Дальнего Востока пассажиры, как я уже говорил, лишены газет по Восточно-Китайской, Забайкальской и Сибирской железным
дорогам.
Вода и льдины ходили уже поверх кустов ивняка, покрывающих
дальний плоский берег; там кое-где показывались еще ветлы: верхняя часть дуплистых стволов и приподнятые кверху голые сучья принимали издали вид черных безобразных голов, у которых от страха стали дыбом волосы; огромные глыбы льда, уносившие иногда на поверхности своей целый участок зимней
дороги, стремились с быстротою щепки, брошенной в поток; доски, стоги сена, зимовавшие на реке и которых не успели перевезти на берег, бревна, столетние деревья, оторванные от почвы и приподнятые льдинами так, что наружу выглядывали только косматые корни, появлялись беспрестанно между икрами [Льдинами.
На Самаро-Златоустовской
дороге нас нагнал командир нашего корпуса; он ехал в отдельном вагоне со скорым поездом. Поднялась суета, бледный смотритель взволнованно выстраивал перед вагонами команду, «кто в чем есть», — так приказал корпусный. Самых пьяных убрали в
дальние вагоны.
Железные
дороги опять стали, почтово-телеграфное сообщение с Россией прекратилось. Но стачечные комитеты объявили, что перевозка войск с
Дальнего Востока будет производиться правильно. Волею-неволею начальству пришлось вступить в сношения с харбинским стачечным комитетом. И воинские эшелоны шли аккуратно.
Это было похоже на то, что бывает иногда у курящих людей, которым случайная затяжка папиросой на улице вдруг воскресит на неудержимое мгновение полутемный коридор со старинными обоями и одинокую свечу на буфете или
дальнюю ночную
дорогу, мерный звон бубенчиков и томную дремоту, или синий лес невдалеке, снег, слепящий глаза, шум идущей облавы, страстное нетерпение, заставляющее дрожать колени, — и вот на миг пробегут по душе, ласково, печально и неясно тронув ее, тогдашние, забытые, волнующие и теперь неуловимые чувства.
Теркина везла тройка обывательских на крупных рысях. Рядом с ямщиком, в верблюжьем зипуне и шляпе „гречушником“, торчала маленькая широкоплечая фигура карлика Чурилина. Он повсюду ездил с Василием Иванычем — в самые
дальние места, и весьма гордился этим. Чурилин сдвинул шапку на затылок, и уши его торчали в разные стороны, точно у татарчонка. В
дорогу он неизменно надевал вязаную синюю фуфайку, какие носят дворники, поверх жилета, и внакидку старое пальто.
Через год достал он на
дальней железной
дороге место и быстро пошел в гору. Один из подрядчиков взял его к себе в подручные с процентом сверх жалованья.
Ночь делалась темнее и темнее; и Ольга, ухватясь за своего друга, с ужасом кидала взоры на
дальний монастырь, внимая гулу и воплям, разносимым по полю возрастающим ветром; вдруг шум колес и топот лошадиный послышались по
дороге; они постепенно приближались и вскоре подъехал к нашим странникам мужик в пустой телеге; он ехал рысью, правил стоя и пел какую-то нескладную песню.
— Почему б не отложить до завтрого!
Дорога дальняя, есть перелесок, окружен болотом… есть у тебя враги… Ты забыл Поппеля…
Дальние люди, пешие и конные, прибыв в Москву за нуждами своими, лишь услыхали о потехе, забывают усталость, нужды, сворачивают с
дороги своей и спешат причалить к месту общего любопытства.
— Вы еще мало путешествовали, — прибавлял Андрей Иванович, — к тому же с железной варшавской
дороги должны будете своротить на почтовую до местопребывания Зарницыной. Времена смутные. Могут встретиться хлопоты, дорожные заботы. Человек, вам преданный, не лишний товарищ на таком
дальнем пути. А если осчастливите наш дом, так это будет для матери, для сестренок моих, заочно вас полюбивших, большим праздником.
«Ближний»
дороже «
дальнего», всякая человеческая жизнь, всякая человеческая душа больше стоит, чем благодетельствование грядущего человечества, чем отвлеченные «идеи».
— Не время угощаться мне, — отвечал Иоанн. — Не за тем поднялся я в поход
дальний, чтобы пировать пиры по
дороге, если же хотите доказать приязнь свою, то приготовьте мне воинов, чтобы вместе наказать нам непокорных новгородцев. Хочу я так поступать отныне со всеми открытыми и застенными врагами…
— Не время угощаться мне, — отвечал Иоанн. — Не затем поднялся я в поход
дальний, чтобы пировать пиры по
дороге, если же хотите доказать приязнь свою, то приготовьте мне воинов, чтобы вместе наказать нам непокорных новгородцев. Хочу я так поступать отныне со всеми открытыми и застенными врагами.
Васька Соловей со своими злодеями ушел в
дальний, сплошь лесной уезд и там промышлял около железной
дороги и почты, собираясь, по слухам, перекинуться на реку — по старому доброму разбойничьему обычаю.
И если Россию он почувствовал в ночном гуле мощных дерев, то и к откровению
дороги привел все тот же сад, привел неумышленно, играя, как делают мудрые: просто взлез однажды Саша на забор в
дальнем углу, куда никогда еще не ходил, и вдруг увидел —
дорогу.
— Да вот как, — отвечал без запинки черный, — пойдешь — близко, думаешь, а придешь — скажешь,
дорога дальняя!..
Ариадна очень подробно описывала, как ей нелегко было помириться с своей теткой и выпросить у нее на
дорогу тысячу рублей и как долго она отыскивала в Москве одну свою
дальнюю родственницу, старушку, чтоб уговорить ее ехать вместе.
Не успела еще стихнуть, как послышалась другая, из-за реки. Так и звенели, так и заливались женские голоса, сначала далеко, а там уже и в лесу. Видно, где-нибудь дожинали девчата с молодицами, а может, и отаву на
дальнем покосе сгребали, а теперь шли себе позднею
дорогой и пели, чтобы не страшно было лесом идти.
Смущение происходило оттого, что старик Болдухин (в самом деле, неохотно ехавший в Москву) сказал наотрез своей супруге и дочери при решении воротиться домой, что по выздоровлении Петруши, хотя бы оно и через неделю последовало, поздно будет пускаться в такой
дальний путь; что в октябре уже не езда на своих по проселочным
дорогам и что ехать надо будетуже по зиме.